«Подлинный автограф есть нечто
живущее – частица самого автора…»
Об автографе С.Н. Глинки
О драматической судьбе
коллекции книг и гравюр Ивана Акимовича Репина (1841–1908
гг.), подаренной родному городу, о ее ценности и нахождении
в ее составе многих интересных автографов было неоднократно
рассказано участникам библиофильских конференций в Санкт-Петербурге.
Помимо содержательной ценности (а это около десяти тысяч
томов на европейских и восточных языках с XVI по XX
век и столько же гравюр), собрание несет в себе обширный
культурный фон в виде различных владельческих знаков,
записей, автографов, которые продолжают исследоваться.
В числе уже известных можно назвать автографы князя
Д.М. Голицына, Ф. Литке, О. Бодянского, К.А. Тимирязева.
Повинуясь некоей внутренней логике, автографы, обнаруженные
за последнее время, ведут нас в пушкинскую эпоху – к
началу XIX века. Во-первых, это касается инскрипта известного
швейцарского литературоведа Октава Делепьера на книге,
подаренной им Сергею Александровичу Соболевскому – библиофилу
и библиографу, издателю, поэту, близкому другу А.С.
Пушкина; во-вторых, владельческой записи декабриста
Матвея Муравьева-Апостола. И, в-третьих, это касается
автографа крупнейшего московского печатника 20–30-х
годов прошлого столетия, воплотившего эстетику книжного
ампира в России, Августа Ивановича Рене-Семена.
Автограф, о котором пойдет речь, также принадлежит московскому
знакомому А.С.Пушкина – Сергею Николаевичу Глинке (1776–1847
гг.), участнику Отечественной войны 1812 года, писателю,
переводчику, издателю журнала «Русский вестник» и нескольких
альманахов, цензору московского цензорского комитета,
брату Федора Глинки .
Надпись сделана на авантитуле изящного, в 12 долю листа
формата, экземпляра «Всемирной истории» Ж.-Б. Боссюэ,
изданного в 1784 году в типографии Дидо-старшего в Париже.
Изящная удлиненная книжица – неяркий кожаный переплет
украшен узкой цепочкой из золоченых бусин и травин,
виньетки на корешке, светлые легкие страницы, четкий
и строгий рисунок шрифта, уравновешенная композиция
титульного листа – подобные издания в начале века составляли
предмет зависти русского издателя и гордость аристократа-библиофила.
Текст инскрипта занимает три страницы: характерным,
крупным и неровным, «глинковским» почерком написано:
«Любезному Володе. От Глинки Глинке. Дарую тебе в знак
благодарности к твоим родителям. Читай и перечитывай.
Это всемирная Боссюэтова история, превосходнейшее творение
на французском языке». И далее следует текст на французском
языке: «Переходите от цветов к фруктам и от фруктов
к цветам. Корень познания иногда горек, но плоды всегда
сладки». Внизу одной из страничек подпись «С.Г.», дата
написания отсутствует.
Сергей Николаевич Глинка был хорошо известен, а некоторое
время даже знаменит в Москве. Поэт, переводчик, автор
драм и оперных либретто, исторических компиляций и трудов,
он более всего прославился в 1812 году в дни народного
ополчения, «одушевляя народ московский к защите города»
. Однако из всего написанного им, пожалуй, одни лишь
его «Записки об Отечественной войне» остаются востребованными
современным читателем. Среди современников Глинка слыл
оригинальнейшей личностью. Воспитанный в Петербурге
в Сухопутном Шляхетском корпусе в его блестящий «литературный»
период, Глинка до конца дней своих оставался верен идеалам
своей юности – идеалам римской героической литературы.
И потому в течение 30 лет не переставал удивлять Москву
неустрашимостью, бескорыстием, оригинальностью слов,
взглядов и манер, «вдохновенно смешивая литературу и
жизнь».
Знаменит он был и как цензор «без страха и упрека»:
подписывал чистые листы, уповая на честь автора, и смело
излагал свои взгляды на «порочный» институт цензорства
на страницах «Русского Вестника» – все это быстро привело
к его отставке и аресту. За три дня ареста у Глинки
побывало триста человек: этим московское общество выражало
протест против тогдашних цензурных строгостей.
Исследование инскрипта всегда имеет две точки. По всей
видимости, адресатом автографа, а, значит, и ее владельцем
(если книга все-таки была подарена) был младший двоюродный
брат Сергея Николаевича — Владимир Андреевич Глинка
(1790-1862 гг.) – сенатор, генерал от артиллерии, главный
начальник горных заводов хребта Уральского в течение
25 лет. В мемуарах современников этот человек характеризуется
весьма противоречиво: с одной стороны, как администратор
аракчеевской школы, изводивший рабочих экзекуциями и
муштрой , с другой, - как мудрый хозяин, благодетель,
основавший в Екатеринбурге драматический театр, действующий
и поныне .
Более того, Владимир Андреевич, являясь членом Союза
Благоденствия, значился в списке декабристов и лиц,
причастных к делу о тайных обществах. Будучи женат на
сестре В.Кюхельбекера – Юстине, всячески помогал поэту
в ссылке, снабжал деньгами, книгами, хлопотал о переезде
смертельно больного поэта на новое место; его же поставил
Кюхельбекер на первом месте как издателя в своем литературном
завещании .
Хотя сведения о взаимоотношениях двух братьев и об обстоятельствах
дарения пока не найдены, есть основания полагать, что
именно этот экземпляр с автографом упоминается в эпизоде
из военных мемуаров С.Н. Глинки . В 1806 году, будучи
на родной Смоленщине, Глинка останавливается в смоленской
гостинице, куда поместили пленных французских офицеров.
Вступив однажды в горячий спор с французским полковником,
Глинка в какой-то момент бросается к себе в комнату,
чтобы цитатой из «Всемирной истории» Боссюэ убедить
оппонента. Вполне возможно, что именно эта книга, на
которой позже появился инскрипт, и была в тот момент
в комнате Сергея Глинки. Тем более, что в своих «Записках»
он замечал, что «путешествуя, никак не может расстаться
со своими верными друзьями – книгами» . Как раз в это
лето его брат Владимир находился в отпуске в смоленском
имении своих родителей. И если дарение произошло в это
время, то только оно и спасло книгу от участи всей французской
библиотеки Глинки, сожженной им самим в Москве в 1812
году в патриотическом порыве. В этом случае уникальность
нашего автографа становится очевидной.
«Автограф есть нечто живущее - частица самого автора...»
– эти слова Н.П. Лихачева, замечательного историка-археографа,
страстного коллекционера рукописей и автографов, удивительно
справедливы в нашем случае. Пылкий патриот Сергей Глинка
глубоко переживал вместе со своей страной драму сплетения-отторжения
русской и французской культур. Книга же оказалась в
центре этих вещественных и смысловых связей.
Талипова Е.С. «Подлинный
автограф есть нечто живущее – частица самого автора…»:
Об автографе С.Н. Глинки: (автогр. в коллекции И.А.Репина)
// Библиофил. Люди, рукописи, книги: Сб. № 3. – М.,
2000. – С.126 – 129
